Избирательная кампания «Яблока» стала главным политическим событием этого лета в России, даже толком не начавшись: Верховный суд снял партию с выборов, а поддержать ее вышли сотни молодых людей. Одновременно с этим одного из лидеров «Яблока» Льва Шлосберга осудили на 11 лет по надуманному поводу. На этом фоне партия переживает невиданный пик популярности: тысячи людей уже написали заявки на вступление в «Яблоко», в соцсетях у партии — сотни тысяч новых подписчиков. Кооператив независимых журналистов «Берег» поговорил с главой московского отделения «Яблоко» Кириллом Гончаровым о том, как в партии оценивают собственную популярность и что будут с ней делать. «Медуза» публикует этот текст целиком.
Интервью началось чуть позже запланированного. Кирилл Гончаров сразу же объясняет, почему задержался.
— Я попросил на пять минут перенести разговор, потому что у нас параллельно был суд над молодым человеком, Артемом Кузнецовым. Мы его не знаем, как и большинство задержанных, которые были у Верховного суда, но так или иначе заочно несем за него ответственность. Ему дали 14 суток ареста.
После суда мозг уже полностью переключился от избирательной кампании на правозащиту. Поэтому пока нет времени даже обдумать произошедшее. Наверное, что-то тектоническое произошло, тектонические сдвиги, но выводы можно будет сделать чуть позже. Тем более что процесс еще идет.
Впереди — кампания [на выборах в Госдуму], одномандатные кандидаты [«Яблока»] по округам, списки в регионах. В этом смысле мы продолжаем кампанию, поэтому чувствуем заряд бодрого оптимизма, несмотря ни на что.
— В чем конкретно заключается помощь задержанным от «Яблока»?
— Мы ищем и оплачиваем адвокатов, что недешево с учетом количества задержанных. Иногда их приходится искать ночью — в два, три часа ночи, бывает, оказывается, что человек находится в ИВС или ОВД. Позавчера запустили бот-приемную.
Следим за делами и оказываем информационную поддержку — люди едут к задержанным, создают группы поддержки, пакуют передачки.
Позавчера я получил сообщение в личку от одного из таких задержанных: «Спасибо за распространение информации, потому что это обсуждали полицейские и это помогало — они понимали, что с нами нельзя жестить». Я подумал тогда, что буду писать [об этом] чаще, раз это может помочь.
— Скольким людям «Яблоко» оказало юридическую помощь?
— Всем, на кого составляют протоколы. Это 10–12 человек. Потому что сначала все было достаточно хорошо. У нас по первой информации, в течение первого дня, 17 августа, всех задерживали массово — и потом всех так же массово отпускали без составления протоколов. Было ощущение, что полиция просто решила задержать всех у суда, чтобы разобщить очередь и деморализовать людей и отпустить всех без составления протокола.
Но потом оказалось, что протоколы в основном составляют на людей, которые приходили [к суду по снятию «Яблока» с выборов Госдумы] 10 августа. Многих из них 17-го и не было — их задерживали либо дома, либо возле дома, либо где-то по камерам. Им либо шьют организацию несанкционированного митинга, либо так называемую помеху автотранспорту.
— Какие у вас впечатления от общения с молодыми людьми, которые пришли к суду поддержать «Яблоко» 10 и 17 августа?
— Не знаю, застали ли вы митинги в 2000-х и 2010-х в Москве. Ты приходишь, видишь Михаила Шнейдера, Романа Доброхотова, Олега Козловского… Вы здороваетесь, общаетесь, это такой своеобразный кочующий митинг.
А сейчас это абсолютно новые люди — в хорошем смысле этого слова. Молодые, инициативные, очень заряженные. Кто-то из них еще даже, наверное, не успел понять, в какой стране живет. Многим по 18–19 лет. Но им уже душно внутри, потому что вот они один раз решили пойти проголосовать на выборы — и их сразу же, на подступах, лишают этой возможности.
Полицейская машина и сторонники «Яблока» у здания Верховного суда в Москве. 10 августа 2026 годаОбъяснить ни себе, ни другим они этого не могут. Они видят, что происходит в зале суда, и понимают, что это огромная несправедливость. Очень многие демотивируются. Многие плакали у суда. Это не фигура речи — реально плакали.
Мы с коллегами после суда 10 августа пошли в одну закусочную. Заходим — и вся толпа там, человек 50, это были те, кто находился у суда. Все плакали, подходили, спрашивали, что дальше. Я даже коллегам сказал: «Господи, зачем мы сюда зашли?»
А вот как это видят молодые люди
- История с «Яблоком» показала, что в России есть новое поколение молодых людей, которые не боятся власти. Вот что они сами о себе говорят
Мне искренне обидно за этих людей. Потому что ладно власть пытается исключить «Яблоко» из процесса выборов, но вы помимо «Яблока» исключаете еще десятки тысяч избирателей. В целом по стране мы уверены, что собрали бы несколько миллионов голосов людей, которые выбрали остаться — жить и работать в России. При этом у них не так много возможностей для гражданской реализации, выражения себя.
Остался последний такой инструмент — выборы. Нам же всегда власть говорила: «Митинги — это плохо, пикеты — плохо. Идите на выборы, на выборах апеллируйте к обществу. И если общество вас поддержит, ок, мы не будем сопротивляться». Вот мы пошли на выборы — и результат тот же самый.
Поэтому, когда власть исключает из общественного процесса такое огромное количество людей, а потом еще и возле суда начинает агрессивно себя вести по отношению к детям… Это же реально дети. Там людям по 17–19 лет. Даже я себя чувствовал очень старым в этой толпе (Кириллу Гончарову 34 года, — прим. «Берега»).
Я понимаю, что вообще не знаю ни одного мема, который они произносят; не знаю, что значат какие-то их слова. И это наконец-то дети, которые, в отличие от поколений предыдущих детей, хотят участвовать в политике. А их этой возможности сразу же лишают.
Мне кажется, это большая гражданская гуманитарная катастрофа в нашем государстве. Глобально, в долгосрочной перспективе власть не добьется ничего хорошего, исключив такое огромное количество людей из [политического] процесса. Да, сейчас они победили, но это пиррова победа. Чем она обернется через год, два, три — никто не знает. Но точно ничем хорошим.
— Была ли хоть мизерная надежда на другое решение суда?
— Если говорить о законных основаниях, то да. Потому что позиции нашей защиты были абсолютно железобетонные. Все юристы, с которыми мы списывались, — даже те, кто вне процесса, но кто знал наши аргументы во время подготовки, — сходились во мнении, что наша позиция достаточно аргументирована. Более того, сам иск партии «Родина» даже какой-нибудь районный суд в Москве никогда бы не принял, если бы дело не было политизированным и если бы решение по нему не принимали высокопоставленные чиновники. Суд, мягко скажем, не следовал традиции состязательности процесса.
Председатель «Яблока» Николай Рыбаков в зале суда. 17 августа 2026 года— Хочу задать вопрос не про юридические основания, с ними все понятно, а про политическую реальность. Что говорил Григорий Явлинский — как человек, который знаком со всеми ключевыми политиками и может наперед видеть развитие событий?
— Я не буду передавать нашу с ним коммуникацию, но, конечно, никто не испытывал иллюзий. Лично я не рассчитывал, что нас вообще зарегистрируют.
Я занимаюсь в политикой с 2010 года, помню протесты 2011-го и 2019-го. Я всегда в них участвовал, некоторые организовывал. Еще год назад я сказал, что будут большие протесты, потому что протестная тенденция росла. А этой зимой говорил коллегам, что может повториться обстановка 2011 года.
Мои ощущения от 2011 и 2019 года были очень похожи на то, что происходит сейчас. Только сейчас больше социальных проблем. Это и удары по Wildberries, и атаки беспилотников на НПЗ, и вытекающий из этого топливный кризис, и борьба с интернетом.
Как следствие всего этого, происходит политизация. Потому что в конечном счете люди даже далекие от политики начинают задаваться вопросом о первопричинах и о том, как все это закончить. И оказывается, надо, чтобы прекратился огонь и наступил мир. А кто будет выступать за мир сейчас в России? Люди гуглят, видят партию «Яблоко», подписываются на ее каналы. Каждый день лидеры «Яблока» это [призывы к миру] повторяют. И люди начинают начинают поддерживать партию «Яблоко».
Почему Яблоко сняли с выборов
- «Можно назвать это страхом, а можно — купированием рисков» Почему Кремль в итоге снял «Яблоко» с выборов? Версии источников «Медузы», близких к власти
Я вчера шел по улице. Вижу, проходит мимо меня человек пять, и у них какая-то суета. Они на меня смотрят и начинают улыбаться. Я подумал, что, наверное, меня узнали — потому что последние две недели это реально происходит очень часто. Узнают, подходят — особенно часто в метро.
— Хотела спросить, с чем вы связываете столь стремительный рост популярности «Яблока», но, кажется, вы уже ответили.
— Произошел мэтч между чаяниями людей и нашей позицией. Наша позиция всегда была такой, а ожидания людей всегда [формируются] в каком-то контексте. Контекст лета 2026 года таков, что есть запрос на мир. И только мы этот общественный запрос можем удовлетворить, потому что мы изначально выступали за прекращение огня.
В 2022 году на нас все накинулись — причем за те же самые слова. Сколько было критики в адрес «Яблока»… Буквально от тех, кто сегодня нас поддерживает. Сейчас говорят, что вся оппозиция консолидировалась вокруг «Яблока». Но они консолидировались вокруг нас ровно за теми же лозунгами, за которыми они нас критиковали там четыре года назад и называли «агентами Кремля».
— Кто вас критиковал?
— Я не буду называть имен.
— Представители несистемной оппозиции?
— Да.
— Вам не обидно слышать рассуждения находящейся за рубежом оппозиции о том, что «Яблоко» недостаточно оппозиционно?
— Да пожалуйста. Мы же никому не мешаем. Они могут вернуться и быть более оппозиционными. Я просто не знаю, какие есть критерии оппозиционности. Два зампреда «Яблока» сидят в тюрьмах: один получил семь лет, другой — 11. Это не критерий?
Хорошо. Возьмем другой критерий. Ни один из лидеров партии не мог выдвигаться на выборах. Кстати, теперь вообще непонятно, зачем они это делали, если в итоге они не пустили вообще никого. Но весь год они мурыжили штрафами председателя партии и всех его зампредов. Все они имеют штрафы, которые не позволяют им участвовать в выборах. Это не критерий? Недостаточно оппозиционные?
Хорошо. Нас снимают с выборов. Это тоже не критерий?
Ну извините, мы не партизанский отряд. Мы никогда не пойдем с оружием в руках. Мы за эволюционный путь развития. Но это не является критерием оппозиционности или неоппозиционности. Я, честно говоря, просто устал. Я уже и не спорю с людьми, которые говорят, что мы недостаточно оппозиционные. Ну все понятно, окей. Приезжайте и будьте оппозиционными. Мы не против.
— При этом когда стало известно, что «Яблоко» зарегистрировали, Илья Яшин, Владимир Кара-Мурза, Юлия Навальная и другие оппозиционеры, живущие за рубежом, вас массово поддержали. Вы ожидали столь консолидированную позицию?
— Мы как-то не думали об этом, не ожидали. Не потому что не считали, что они нас поддержат, а потому что у нас не было такого плана. Мы ориентируемся на людей, которые живут и находятся в России.
Сторонники «Яблока» в очереди у Верховного суда с флагом России 1991 года. 10 августа 2026 года— Тикток в последние недели заполонили видео подростков в поддержку «Яблока» под песню Елки. Вас не испугал этот хайп?
— Нет, это классные ребята. Возможно, он певицу Елку испугал, потому что она, насколько я знаю, не очень оппозиционная. По крайней мере, раньше была. Может быть, сейчас, все эти сотни тысяч видео ее все-таки сагитировали… Но нас не испугал.
На днях мне написал хороший друг из Черногории, которому пришлось уехать из России после начала всех событий: «Кирилл, могли ли мы с тобой представить в 2016 году, что „Яблоко“ в 2026-м станет самой модной политической партией в России?» И я сначала сказал: «Конечно же, нет, не могли». А потом подумал: «Блин, ну в целом, наверное, могли». Потому что мы занимаемся этим много лет, мы никуда не уходили, мы не опускали руки, мы не покидали партию, мы продолжали делать то, что делаем. Наверное, где-то в глубине души мы ждали этого момента. Просто стеснялись друг другу об этом сказать вслух, потому что это казалось чем-то сумасшедшим и ненормальным.
Но на самом деле ради этого мы и работали — чтобы люди узнали о нашей позиции и чтобы она стала массовой. У нас не было сомнений, что она может быть популярной, но она никогда не была массовой. Меня всегда это удивляло, потому что спорить-то там не о чем. Это как спорить с тем, что человеку необходимы две руки и две ноги. Все, что мы предлагаем в своей программе, — это жизненно важные вещи: права человека, свобода, выбор.
Мы не какие-то ортодоксальные милитаристы, коммунисты или фашисты. Мы нормальные люди, которые требуют нормального отношения к себе. Ни больше ни меньше. И таких людей в России — большинство.
Именно в этом причина снятия [партсписка «Яблока»] с выборов.
— У меня сложилось впечатление, что у вас некоторая эйфория от такого притока поддержки. Это правда?
— Ну нет, конкретно у меня точно нет. Я объясню почему. Вчера у нас была партийная комиссия, на которой мы собеседуем людей, желающих вступить в партию. У нас большое количество заявок.
Люди оставляют свои паспортные данные, не боятся это делать. Мы всем говорим: спасибо вам огромное, это невероятно смело, мы это очень ценим. Но для нас также важно, чтобы это не было последствием хайпа. Потому что осенью эта волна [хайпа] может пройти. Что вы будете делать? Вы захотите быть членами партии после того, как хайп пройдет, — или нет? Для нас это важно, и мы тут без розовых очков — понимаем, что сейчас такой момент. Это как во время чемпионата мира по футболу все вдруг стали болеть за какие-то сборные. То же самое сейчас. В политике выборы — как чемпионат мира. Все вовлеклись и выбрали себе команду, за которую будут болеть. Но важно, чтобы это не прошло через какое-то время.
Эйфории у нас нет — есть радость от происходящего. Мы действительно рады, когда люди готовы выражать свою позицию, когда они не боятся и поддерживают нас. Было бы глупо не радоваться этому.
— Сколько всего пришло новых заявок на вступление в партию и сколько у «Яблока» до этого было членов?
— За последние две недели мы получили восемь тысяч заявок. В партии — примерно четыре тысячи членов.
— Ничего себе. То есть партия потенциально может вырасти втрое.
— Да, и это еще вся кампания впереди.
— Это же может качественно повлиять на настроение членов партии и на ее курс.
— Да, 100%. И это наш призыв к действию. Мы чувствуем, что сейчас многие демотивированы и разочарованы нашим снятием. Один из моментов, которые могут поддержать людей, — это продолжать находиться в кругу своих единомышленников. Это будет иметь не только политический, но еще и психотерапевтический эффект.
— А вы не опасаетесь, что в партию придет еще 200% участников со своим видением политики и что это впоследствии кардинально поменяет ее курс?
— Мы их интегрируем. Вот я, например, курирую федеральную партийную школу, которая занимается тем, что работает с молодыми людьми, ведет образовательные проекты. Плюс членами партии они станут не сразу, а через два года. За эти два года у нас будет время с ними поработать.
— И не допустить их вступления, если они будут не соответствовать каким-то вашим ценностям?
— Если люди не соответствуют, они сами это чувствуют и не мучают ни себя, ни нас. Но такое не так часто происходит.
— Ну, бывало, что из «Яблока» исключали.
— Исключали. И после этого как раз ввели норму о двухлетнем стаже, чтобы человек понял, насколько мы ему подходим, а мы — насколько он подходит нам. Но сейчас приходит замечательная молодежь. Мы же их видим и общаемся со всеми. И у меня нет сомнений, что они отлично нас дополнят.
— Вы как-то еще измеряли свой рост популярности? Может, по соцсетям?
— Да, конечно. Когда все началось, мы первым делом обратили внимание на соцсети, потому что количество запросов [о «Яблоке»] в «Яндексе» опережало [число запросов] всех вместе взятых партий. Росли подписки на наши каналы. Самый большой рост — в телеграм-канале партии: у нас там почти 308 тысяч [новых] подписчиков, а до регистрации партии на выборах в июле было 12 тысяч.
Нас всегда обвиняли в том, что «Яблоко» не умеет работать в интернете. Эта кампания показала, что, когда есть условия, мы можем работать. Когда нет условий, работать не может никто. А ведь есть еще ютьюб, инстаграм, персональные соцсети руководителей «Яблока».
— Проводило ли «Яблоко» собственные опросы?
— Нет, у нас не было средств на это.
— Я слышала от источников, близких к избирательной кампании «Яблока», что в партии впали в легкий ступор от такой внезапной популярности в России. Это правда?
— Я не знаю. Партия большая. Может быть, кто-то впал в ступор, кто-то — в кому, а у кого-то инсульт случился. У всех по-разному. Но люди рады. Они не ожидали.
Я зимой общался с одним коллегой по «Яблоку», очень серьезным человеком. Мы спорили — у нас были две разные точки зрения. Я говорил, что политизация может произойти уже в ближайшее время. Тогда уже блокировали интернет, телеграм… А он мне рассказывал, что «Яблоко» никогда не сможет вернуться в Госдуму и никогда не сможет преодолеть [пяти]процентный барьер, потому что такого в истории никогда не было.
Я говорил, что история нелинейна. Если такого не было, это еще не означает, что так не будет никогда. А он меня на примерах, таблицах, экспертизе и аналитике убеждал, что такого не будет.
И вот пожалуйста. Так что были разные мнения — и сейчас у всех разные эмоции.
— Эта новая поддержка — большой политический капитал, но он очень опасен в текущей ситуации. Что происходит внутри партии? Наверняка есть полемика, как быть дальше. Безусловно, в «Яблоке» должны быть старожилы, которые хотят бороться за сохранение партии любой ценой.
— Нет, таких споров нет. Сохранение партии не предусматривает отказ от поддержки. В целом любая партия должна бороться за поддержку людей.
Могу сослаться на свое выступление на съезде, который прошел еще до регистрации «Яблока». Там я говорил ровно о том, что произошло: что откроется окно возможностей, изменится политическая реальность. Уже тогда я говорил, что к нам приходит много людей — эта тенденция чувствовалась. Поэтому для меня ничего удивительного не произошло. И коллеги не воспринимают это как какой-то вызов. Для всех это просто новый этап нашего развития.
— И все же есть ощущение перелома в истории партии. Вы сами упомянули тектонические сдвиги. «Яблоко» всегда было оппозицией вполне системной — это его и сохранило до сегодняшнего дня. Но сейчас как будто существование партии по прежним канонам невозможно. Вы с этим не согласны?
— Нет, не согласен. Это терминологический спор о том, что такое системность. Все существующие в России партии выступили в поддержку «специальной военной операции».