«Голодные игры» — неоспоримо полезная франшиза. Внятно и увлекательно объяснить подросткам, в чем опасность тоталитаризма, и при этом совместить антиутопическую модель с древнеримской имперской атрибутикой — достойная задача. Отвечающий за большинство серий Фрэнсис Лоуренс — весьма техничный режиссер, способный соединить драму, политику и доступный аттракцион. Но к шестому фильму «Голодные игры: Рассвет жатвы», который на этой неделе вышел в широкий прокат, усталость коллектива авторов (а заодно писательницы Сьюзен Коллинз) стала слишком очевидна, чтобы ее игнорировать. Быть может, фанаты и обеспечат блокбастеру кассовый успех, но ему не заслонить приметы творческого кризиса. О том, почему создателям франшизы вслед за героями пришла пора сказать самим себе: «No more Hunger games», рассказывает кинокритик Антон Долин.
Неотменяемая проблема вшита в нарративную схему «Голодных игр». Уже давно Капитолий повержен, а тинейджеры не должны погибать на арене на радость изнеженных патрициев-садистов — таким образом, материал для сиквелов исчерпан. Остается штамповать приквелы, вроде выпущенной три года назад «Баллады о змеях и певчих птицах» и нынешнего «Рассвета жатвы». Однако их сюжетный исход заранее очевиден, а задания и ловушки самих «Голодных игр» как будто не имеют права быть зрелищнее и изощреннее уже показанных. Ведь перед нами прошлое, и обе картины — образчики ретрофутуризма.
В центре шестой серии — предыстория Хеймитча, которого зрители знают в обличии Вуди Харрельсона, пьющего и циничного ментора Китнисс Эвердин. С первых кадров мы знаем, что ему — пока еще златовласому кудрявому подростку — суждено выиграть и выжить на очередных Голодных играх. Грядет не рядовое состязание, а Вторая Квартальная бойня, приуроченная к 50-летию начала игр; по этому случаю отбирается вдвое больше трибутов-гладиаторов, чем обычно, — 48 человек. Хеймитч, которого изначально минует эта участь, оказывается на арене по трагической случайности. Он представляет тот же пролетарский Двенадцатый дистрикт, честь которого через четверть века будет защищать будущая главная героиня франшизы Китнисс.
Хеймитча (восходящая звезда из Австралии Джозеф Зада) мы встречаем наивным, прекраснодушным и глубоко порядочным парнем, которого обожают мать с младшим братом, нежно любит его девушка и уважают все остальные. Единственная проблема — миролюбивый нрав, делающий героя плохим бойцом в жестоких играх на выживание. Каждая следующая психологическая травма — шокирующие потери, ненужные смерти, нежданные предательства — ломает и корежит Хеймитча, постепенно формируя личность. «Рассвет жатвы» больше всех предыдущих «Голодных игр» напоминает классический роман воспитания, поданный будто на убыстренной перемотке.
Достоинства картины — свежие лица (кроме Зада, это Уитни Пик и Маккенна Грейс) и неоспоримая креативная энергия художников-постановщиков. Ареной юбилейных игр становится искусственный парадиз — остров неправдоподобной красоты, где убить способна каждая гора (вулканическая), цветок (с ядовитой пыльцой) или ягода (превращающаяся в смертоносного клеща), не говоря о животных. Ознакомление с этим невыносимо опасным универсумом сродни первому прохождению нового сезона слегка утомившей, но любимой видеоигры.
Приятно встретить на экране маститых артистов, задачи которых прямолинейны, но выполнены с душой. Вереницей перед нами проходят Гленн Клоуз в неузнаваемо-кошмарном гриме и привычно обаятельный Киран Калкин, инфернально-обстоятельный Рэйф Файнс и маккиавеллиобразный Джесси Племмонс (эти двое достойно наследуют Дональду Сазерленду и Филипу Сеймуру Хоффману соответственно). Эль Фаннинг и Майя Хоук получили роли небольшие и чуть менее выразительные, но даже мимолетные их явления радуют.
Минус, по большому счету, тут лишь один, но существенный: не оставляющее ни на минуту чувство самоповтора. Опытный зритель заранее предскажет каждый поворот интриги, можно догадаться даже о порядке, в котором будут погибать обреченные трибуты. Поэтому в фильме плоховато с саспенсом, а без него приближающийся к трем часам хронометраж кажется безбожно растянутым. Идея компенсировать нехватку экранного напряжения пафосом, доходящим до напыщенности, тоже не из удачных. А сравнение новых протагонистов (что Хеймитча-Зады здесь, что сыгранного Томом Блайтом президента Сноу в предыдущей картине) с харизматичной и разносторонне талантливой Дженнифер Лоуренс работает явно не в их пользу.
Акцентированное отличие «Рассвета жатвы» от предыдущих «Голодных игр» — в фиксации на теме пропаганды. Еще в день отбора трибутов Хеймитч с ужасом понимает, что зрители по всей стране увидят не то, что случилось на самом деле (попытка бегства одного из обреченных и его жестокий расстрел), а монтаж, обеспеченный командой хитроумного Плутарха Хевенсби. Для каждого не вовремя погибшего при необходимости отыщется дублер, неудачные дубли бесследно исчезнут. Поэтому Хеймитч вместе с немногочисленными союзниками фокусируется на другой задаче, нежели Китнисс в первых четырех фильмах франшизы. Он не стремится выжить любой ценой, заранее считая себя приговоренным, и не надеется опрокинуть систему. Но вот немного ее поломать, отказаться играть по навязанным правилам, ему по силам.
Невозможно не думать о том, что Сьюзен Коллинз, Фрэнсис Лоуренс и многие их соратники — включая Дженнифер Лоуренс и Вуди Харрельсона, мелькающих в завершающем кадре, — точно так же стали заложниками принятого ритуала, заставляющего реплицировать «Голодные игры» вновь и вновь, пока публика готова их смотреть. Хочется верить, что и им после этой картины хватит стойкости вслед за героями сказать самим себе: «No more Hunger games». В конце концов, это киносериал о свободе.
Рецензия на предыдущие «Голодные игры»
- «Голодные игры: Баллада о змеях и певчих птицах» — приквел фантастической саги В центре сюжета — будущий глава Капитолия (сюрприз: он не сразу стал тираном и садистом)
Антон Долин