Новая героиня рубрики «Анкета эмигранта» — Александра Коноплева, которая уже почти 14 лет живет в Германии. В России Александра работала в детском саду, школе и летних лагерях, а в Германию переехала как няня по программе Au Pair. Здесь она окончила магистратуру (хотя не понимала, что ей говорят на вступительных экзаменах) и основала развивающий центр для русскоязычных детей «Чемодан сказок». А еще стала добровольным пожарным, сняла документальный фильм и вошла в городской совет.
В предыдущих выпусках «Анкеты эмигранта»: Монеточка, преподавательница английского Эльмира Драу, журналист Владимир Раевский, повар и основательница женского футбольного клуба Зина Пшенникова и актриса Варвара Шмыкова.
Как тебя зовут?
Меня зовут Александра.
Где вы живете и сколько вы там живете?
Прямо сейчас я живу в маленькой деревне под Ганновером. Суммарно я живу в Германии почти 14 лет.
Я переехала сюда почти случайно. В России я училась на социального педагога и психолога в МПГУ. Во время обучения и после выпуска я работала с детьми: в детском саду, школе и летних лагерях. У меня хорошо получалось, но я не знала, что хочу делать дальше.
Закат из окна АлександрыЯ поняла, что очень мало знаю о жизни за пределами России. Я всегда любила путешествовать и много ездила за границу, но это были короткие и бюджетные туристические поездки. Я решила, что будет круто попробовать себя в другой стране.
Сперва я долго пыталась попасть на программу европейского молодежного обмена. Но как я сейчас понимаю, у меня были плохие и однообразные мотивационные письма. К тому же я плохо писала на английском, а немецкого вообще не знала. Поэтому я подавалась-подавалась, но меня никуда не брали.
Я выбрала Германию по логике: «Почему бы и нет?» Я ездила туда несколько раз в отпуск — и запомнила, что там очень чистые улицы, вкусные булки в пекарнях.
Переехать в Германию по работе без языка было нереально. В итоге я выбрала легчайший на тот момент путь — и переехала как няня по программе Au Pair в деревню в Нижней Саксонии к обычной немецкой семье.
Я думала, что год проработаю в семье, выучу язык, а потом решу, хочу ли здесь оставаться. Но я оказалась не готова к тому, что после моего обширного опыта работы в разных международных лагерях и прочей движухи мне будет скучно работать няней. Буквально за месяц я поняла, что увядаю в маленькой деревне с двумя маленькими детьми. От тоски я говорила с младенцем по-русски — она реагировала звуками, а родители общались со мной по-английски — и мне негде было учить немецкий.
Мне не хотелось возвращаться в Россию, не прожив тут и года. К тому же в соседнем городе жила моя девушка. Мне повезло: семья просто отпустила меня в свободное плавание. Они сказали, что не будут никому говорить, что я у них больше не живу, — и я могу остаться в Германии. Буквально сказали: «Удачи! Выживешь — ты молодец».
Моя виза была рассчитана только на работу няней, поэтому больше нигде я официально работать не могла. Тогда я устроилась волонтером по программе Bundesfreiwilligendienst. Но там мне тоже не понравилось — по сути, я работала уборщицей. К счастью, вскоре мне удалось поступить в магистратуру в Хильдесхайме по музыкальной педагогике, хотя у меня был очень плохой немецкий.
Многие люди не верят, когда я им рассказываю, — ведь у меня был действительно ужасный уровень языка. Я ходила на интервью и знала лишь, что если со мной долго говорят грустным тоном, а в конце говорят »«энтшульдигунг» [извините] — значит, меня, скорее всего, не взяли.
Первый экзамен при поступлении был творческий. Я надела на себя носовую флейту и играла на гитаре песню Scorpions «Wind of Change». Комиссии очень понравилось мое выступление, меня взяли на программу и в виде исключения разрешили принести языковой сертификат [о знании немецкого] к концу года.
Сначала я плохо понимала, что происходит на парах. Всегда отвечала последней — и когда 18 человек уже отвечали передо мной, — у меня хватало словарного запаса, чтобы склеить слова в простое предложение. Было сложно, но я справилась.
Магистратура дала мне студенческую визу, а затем разрешение на работу. В конце моего первого года в Германии у меня появилась идея нашей НКО, в которой я сейчас работаю директором, — и это причина, по которой я вообще осталась в Германии.
Проект зародился случайно — как-то меня с моей девушкой Полиной пригласили на русскоязычный семейный фестиваль под Гамельном. Мы провели для детей мастер-класс по съемке короткометражки. И там были семьи из Ганновера, которые сказали, что у них в городе ничего такого нет — и они бы очень хотели, чтобы мы еще что-то провели.
Вскоре я стала замечать, что у [переехавших с родителями или родившихся в Германии русскоязычных] детей вообще нет в жизни пространства для второго родного языка — даже с родителями дома они иногда общаются на немецком. С этого наблюдения начался наш проект «Чемодан сказок» — образовательный центр в Ганновере, где мы проводим занятия для детей на русском. В первый год работы у нас были и съемки фильмов, и архитектурный лагерь, и музыкальные выступления, и кукольный театр.
Поначалу немцы и конкретно городские власти, с которыми я сразу стала пытаться наладить контакт, вообще не понимали нашу идею. Они говорили: «Мы же хотим, чтобы мигранты, наоборот, интегрировались — и говорили на немецком». Но мы объясняли, что одно другому не мешает — и если у ребенка будет налажена связь со своей культурой и языком, он будет чувствовать себя спокойнее и стабильнее.
Иногда мы проводим мероприятия и на других языках — для других диаспор, если получается найти на это пожертвования.
Мы открыты семь дней в неделю. С утра к нам приходят малыши, потом школьники, мы помогаем им с уроками и кормим обедом. Вечером у нас куча разных занятий: театральная студия, медиашкола, швейная мастерская, а на выходных — мастер-классы и иногда лагеря.
За год к нам на занятия приходит больше тысячи детей и взрослых. При этом у нас два с половиной человека на ставке. Мы существуем благодаря волонтерам и внештатным преподавателям, которые получают небольшую оплату за проведение уроков. Кстати, сейчас мы принимаем волонтеров из других стран — в том числе по программе Bundesfreiwilligendienst, в которой я сама когда-то участвовала как волонтер. Я постоянно ищу для нас гранты и собираю пожертвования.
Что вы больше всего любите в новой стране?
В первую очередь свободу. Ту, которая позволяет тебе быть кем хочешь, если это не наносит вреда остальным. Конечно, дискриминация в каком-то виде существует везде. Но мне очень нравится, что в Германии многие вещи просто нормальные, — никого не интересует, кого ты любишь, как ты выглядишь. Максимум тебе могут сделать комплимент.
Во-вторых, я люблю социальную систему. К счастью, я почти ею не пользовалась, но знаю, что, если что-то пойдет не так — например, я потеряю работу, — меня поддержит государство и я не останусь на улице. А с НКО никогда не знаешь, что будет в следующем году, — ведь моя зарплата складывается из пожертвований.
При этом я получила гражданство Германии только в этом году. Мне было важно сохранить российский паспорт, а оставлять двойное гражданство разрешили только год назад. Как только закон приняли, я сразу подалась на немецкое гражданство.
Также мне нравится в Германии культура волонтерства. Здесь волонтерит каждый второй: подростки, пенсионеры — все заняты какой-то добровольной деятельностью.
Например, я, помимо своей работы, еще добровольный пожарный. В свободное время я прошла специальный курс — и теперь по возможности выезжаю на вызовы. У меня пока недостаточно квалификации, чтобы я могла прямо зайти в горящий дом. Скорее я помогаю по мелочам: могу подключить рукав, успокоить прохожих, что-то принести или унести, оказать первую медицинскую помощь. Нас вызывают не только на пожары, но и на автокатастрофы и другие происшествия.
Обучение на пожарного было бесплатным — государство предоставляет всем желающим курсы. Вводный курс длится три недели, туда можно приходить по вечерам, и несколько раз нужно провести за занятиями целый выходной день. Потом сдаешь мини-тест на знание пожарной машины, оборудования, ролей в пожарной команде, и после этого можно выезжать на вызовы — остальному тебя учат в процессе.
Наконец, мне нравится, что в Германии доступная политика. Ты можешь с низов влиять на городские решения, например через вступление в районный совет. Пусть твои действия сперва будут небольшими — вроде выбора места, где поставят светофор, — но ты будешь видеть, что это работает.
У нас в городе есть ратуша, где заседает мэр. Я часто бываю там по работе — и туда может прийти любой человек: прогуляться по коридорам, с кем-нибудь поздороваться, зайти в туалет. Мне сложно представить такое в Госдуме.
Что было сложнее всего принять в новой стране?
То, как здесь все медленно делается. Например, то, сколько времени проходит от принятия решения на государственном уровне до реальных изменений.
Есть болтология на всех уровнях. Я вхожу в городской совет по делам молодежной политики Ганновера — и это кошмар. Порой вместо того, чтобы обсуждать актуальные проблемы, люди говорят: «Давайте обсудим, как лучше вовлечь молодежь в жизнь города». Вопрос-то прекрасный. Но его обсуждение выглядит так: «Сперва давайте обсудим, что такое «вовлечь». А теперь, что такое «молодежь». А что такое «жизнь города»?» Обсуждения затягиваются на месяцы, пока все не сойдутся в том, как что правильно называть.
Мне с этим ужасно тяжело. Также трудно принять, что здесь людям сложно выйти за рамки привычного. Они живут хорошую стабильную жизнь, у них есть привычная еда и развлечения. Как только в их поле зрения появляется что-то новое, они смотрят на это с опаской.
Кроме того, соседи постоянно ябедничают — это классика немецкой жизни. Помню, во время коронавируса в фейсбуке читала обсуждение того, что в Германии всех обязали носить маски на лестничной клетке. И там люди спрашивают: «А кто же это проверять будет?» Как кто! Конечно, соседи.
Еще поначалу у меня было ощущение, что в Германии на меня смотрят как на заморского зверька. Я переехала сюда, когда мне было 22. В кругу сверстников я была единственной, кто уже окончил университет. Здесь другая система образования — и люди учатся намного дольше. Потом на всяких заседаниях городских советов я была самой младшей, или единственной девушкой, или мигранткой.
Однако мне помогло избавиться от этого ощущения то, что я быстро выучила немецкий — и теперь говорю почти без акцента. Мне кажется, то, что я немного выделяюсь, даже идет мне на пользу — люди лучше запоминают меня и это помогает в работе.
Какое у вас любимое место в новом городе?
Мое любимое место в Ганновере — это моя работа. Здесь я вижу результаты всех наших стараний. Я вижу детей, которые учились в нашем центре 10 лет, а теперь у нас волонтерят. Вижу коллег с разными историями: кто-то переехал как поздний переселенец, кто-то — беженец из Украины, кто-то — по работе. Я обожаю наблюдать за тем, как все они вместе делают что-то для детей и развиваются как педагоги.
Также меня радует, когда я в вижу, как родители из разных социальных слоев общаются между собой. Например, у нас может сидеть условный профессор университета и разговаривать с бывшим продавцом — и они прекрасно найдут общий язык и поддержат друг друга.
У физического пространства, где находится наш центр, интересная история. Его купил человек, чьи дети ходили к нам на занятия. Когда мы начали искать свое помещение, он сказал, что поддерживает нашу миссию и будет рад, если дети смогут продолжить у нас заниматься. Так что он купил помещение, мы его отремонтировали и теперь снимаем.
Это очень хаотичное, яркое место, где много света. В нем всего четыре комнаты. На входе есть зона, где волонтеры построили деревянный домик, лавочки и шкаф, — и там родители ждут детей. Есть комната, где занимаются малыши, — там очень творческая атмосфера. Есть комната для подростков, есть кухня. Находимся мы в 10 минутах от центрального вокзала — это очень удобно, так как к нам приезжают на занятия люди из других городов.
Какая у вас любимая местная еда?
Если честно, я совсем не люблю готовить, и у меня всегда мало времени. Поэтому дома я делаю только что-то очень простое — и это совсем не похоже на местную еду.
Из по-настоящему местного: я очень люблю метт — сырой фарш с солью и перцем, который намазывают на булочку. Сперва я была в шоке от того, что здесь едят сырое мясо. Но потом попробовала — и влюбилась. Немцы обычно едят метт с сырым луком, но я предпочитаю без.
Еще я люблю маленькие толстенькие макарошки, которые называют шпецле, — их готовят, например, с жареным луком и сыром. Из банального: я люблю хорошо приготовленный шницель с картошкой. А еще всю еду с рождественских рынков. На нашем рынке [в Ганновере] коптят лосося на открытом огне, пекут средневековую пиццу, продают тушеные шампиньоны.
Есть вещи, которые мне не очень нравятся. Я не фанат капусты и спокойно отношусь к сосискам, а немцы их обожают. Но здесь много всего другого вкусного.
Появилось ли у тебя новое хобби в эмиграции?
Куча! Потому что то, чем я увлекалась раньше, я не смогла найти здесь. Например, в России я занималась конным спортом — у меня даже есть тренерская лицензия. Но оказалось, что тут нужна своя лошадь, если хочешь серьезно тренироваться. Я не могу себе это позволить.
Еще в Москве я занималась историческими танцами. Здесь на них в основном ходят люди старше 70. Я пару раз сходила на занятия, но мне было некомфортно. Поэтому я стала искать новые хобби. В Германии я попробовала фридайвинг, и мне очень понравилось. Я сходила на курс в бассейне, где обучали базовым задержкам дыхания, а потом уже попробовала съездить на море и нырять в глубину. Фридайвинг помогает мне расслабиться. Я очень активный и подвижный человек, а во фридайвинге, наоборот, важно спокойствие.
Сейчас мой рекорд — 35 метров в глубину на одном вдохе. Фридайвингом можно заниматься в любом бассейне, так как главное в нем — это тренировать задержку дыхания. Но в Германии есть специальный глубокий бассейн для дайверов и озеро, где на дне стоят всякие искусственные затонувшие корабли и скульптуры.
Кроме занятий фридайвингом, я год бесплатно училась в онлайн-школе документального кино. По итогам занятий я сняла короткометражку про двуязычных подростков — и ее даже показали на паре местных фестивалей.
Когда у меня появилось немного свободного времени, я наконец-то дописала книгу. Сперва на русском, но потом перевела ее на немецкий — и теперь думаю, что можно с этим сделать. Книга вообще не о педагогике, а про любовь. Она про взросление в начале 90-х — о двух двоюродных сестрах, которые только летом видятся на даче у бабушки. Через их встречи книга рассказывает о том, какие стереотипы о любви передаются нам от старших родственников.
Удалось ли вам завести новых друзей? Как?
Я не завела по-настоящему близких новых друзей. Отчасти из-за того, что я много работаю, а когда не работаю — путешествую. Так что я езжу к своим старым друзьям в гости, в том числе к тем, кто тоже уехал из России. Я почти не хожу на русскоязычные мероприятия — мне и так хватает русскоязычного сообщества на работе. На какую бы тусовку я ни пришла — от игры в мафию до джаз-концерта, — обязательно встречу людей с которыми работала, работаю или буду работать. И так или иначе разговор зайдет о работе, а это уже не отдых.
У меня есть хорошие знакомые немцы. Мы с ними ходим на кофе или иногда ездим куда-нибудь вместе. Я не могу назвать их друзьями, потому что все-таки чувствую разницу менталитетов. Особенно с немцами из северной Германии — они медленно сближаются с людьми, это может занять годы.
Я много общаюсь со своими друзьями из России онлайн. Сразу после переезда мы общались реже — наша дружба держалась на моих приездах в Россию. Это было тяжело — я могла встретиться с пятью людьми, но на шестом человеке у меня заканчивались силы. А там 35 знакомых — и приходилось выбирать с кем я встречусь, а с кем нет.
Но потом я стала больше переписываться с ними, делиться сложностями. Думаю, у них немного спала пелена с глаз. Сначала они думали: «Вау, ты живешь в Европе — у тебя все круто и просто. Ты зарабатываешь кучу денег и не понимаешь наши проблемы». Но затем это прошло, и теперь у нас качественное, глубокое общение — и иногда мы видимся вживую в разных странах.
У вас достаточно денег для жизни в новой стране? Как вы справляетесь с финансовыми проблемами?
Я не могу сказать, что у меня достаточно денег. У меня довольно низкая зарплата — примерно в два раза ниже той, которую получают в Германии на аналогичной позиции.
Честно говоря, я с этим никак не справляюсь. Я настолько люблю свою работу, что каждый раз куда-то отодвигаю свои финансовые вопросы. Кроме того, я просто мало трачу денег. Мои главные расходы — это кот и поездки.
Год назад я переехала из Ганновера в деревню неподалеку. Мне повезло — сейчас у меня недорогая квартира. При этом мне долго добираться до работы — примерно сорок минут на машине. Сначала я думала, что жить в деревне ужасно. Даже Ганновер по моим меркам слишком маленький и спокойный город. А в деревне и вовсе живет три тысячи человек: здесь один магазин, одна пекарня, похоронное агентство и фонтан.
Осенний праздник в заповеднике, который находится в деревне, где живет Александра. Девушка показывает, как обучают пастушьих собакОднако за год жизни в деревне я полюбила это место за спокойствие. У меня в одно окно виден рассвет, в другое — закат. У дома, где я живу, есть сад с яблоками, грушами и вишнями. Можно просто выйти и слопать что-то с дерева.
Жила бы я в Ганновере — мне бы даже не пришло в голову присоединиться к пожарным. А здесь меня как-то разбудила в три часа ночи сирена под окном — это был сигнал для добровольных пожарных. Я подумала: «Раз уж я все равно не сплю, может, хотя бы запишусь к ним». Сейчас я думаю о переезде в город побольше — возможно, в Гамбург, — тогда на машине до работы мне будет ехать полтора часа. В любом случае мне будет сложно расставаться с красотой и спокойствием деревни.
Что вы делаете, чтобы освоить новый язык?
Я достаточно быстро выучила немецкий. При этом я не ходила ни на какие курсы — просто выживала и пыталась заработать денег. Сперва я устроилась помощником воспитателя в ясли, потом в садик, потом в школу — дети росли параллельно моему уровню знания языка.
Сейчас мне комфортно, когда я говорю на немецком. Бывает, иногда стесняюсь. Например, пару недель назад меня позвали выступать на телешоу. Телеканал, который рассказывает о работе некоммерческих организаций, сделал о нашем центре сюжет аж на 25 минут. Я очень боялась в эфире ляпнуть что-то не то или перепутать окончания. Но по итогу все были в восторге — даже мои знакомые немцы сказали, что им не к чему придраться.
Как вы справляетесь с острой тоской по дому? И есть ли она?
Наверное, у меня никогда не было именно острой тоски, потому что я была занята выживанием. Как только я переехала, мне надо было срочно думать о визах и о том, где заработать денег. Конечно, я скучаю: по друзьям, которые остались в России, по своей сестре, по родителям, с которыми мы не виделись уже полтора года и, думаю, еще какое-то время не увидимся, — мне тревожно ездить в Россию из-за новостей о проверках телефонов на границе.
Я скучаю по еде, по воспоминаниям