Собаки-помощники обучены тому, чтобы успокоить человека во время панической атаки, поднять упавший предмет, если хозяин не может наклониться, предупредить его о надвигающемся судорожном приступе или приступе мигрени (а после — принести таблетки). В России таких животных мало, но их воспитанием все же занимаются некоторые благотворительные организации. В США же — огромное количество. Мы поговорили с четырьмя американскими владельцами служебных собак о том, в чем плюсы и минусы таких помощников.
Часть первая
Что умеют служебные собакиС собаками-помощниками можно заходить в кафе, посещать больницы и путешествовать самолетами
Когда Тая Фурлонг начинает нервно расковыривать кожу, ее пес Джекс касается этого места носом. Так Тая замечает, что тревожится, и может что-то с этим сделать. Джекс — service dog, или служебная собака: его обучили конкретным задачам, связанным с неврологическим, а также посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР) хозяйки.
Такие животные возвращают людям самостоятельность и помогают справляться с последствиями инвалидности. Собаки-помощники специально обучены таким задачам. Набор их умений может быть разным: предупредить о надвигающемся судорожном приступе, разбудить от кошмара, позвать людей на помощь, подать упавший предмет, прервать паническую атаку.
Служебную собаку часто путают с собакой эмоциональной поддержки. Во втором случае животные помогают людям самим своим присутствием: успокаивают или дают чувство безопасности. Для этого совершенно не обязательно, чтобы собака проходила какой-то тренинг. Служебной же она считается, если обучена конкретной задаче, непосредственно связанной с инвалидностью хозяина.
Исследования показывают, что состояние людей с ПТСР значительно улучшается после того, как в их жизни появляется такое животное. Это видно и по специальным опросникам, и по субъективной оценке участников исследований. О том, что жизнь изменилась к лучшему после появления собаки-помощника, говорят и родители детей с аутизмом, и дети с физическими особенностями.
В разных странах у обученных животных есть особый правовой статус. Он позволяет людям с инвалидностью находиться вместе с собакой там, куда не пускают обычных питомцев. Например, в кафе, больницах и общественном транспорте.
В США эти права закреплены в Americans with Disabilities Act (ADA). Профессиональная подготовка животного не обязательна: человек вправе обучить собаку сам. Также в Штатах не требуется сертификация. Если статус собаки не очевиден, сотрудник сервисной организации имеет право задать два вопроса: требуется ли животное человеку из-за инвалидности и каким заданиям оно обучено. Спрашивать о диагнозе, требовать медицинские документы или демонстрацию навыков нельзя.
В некоторых странах и отдельных регионах существует сертификация служебных собак: например, в провинции Британская Колумбия в Канаде и некоторых штатах Австралии.
В России на законодательном уровне беспрепятственный доступ в любые места предусмотрен только для поводырей, которые помогают незрячим людям. У собак-помощников пока нет отдельного юридического статуса. Тем не менее их подготовкой уже занимаются волонтерские объединения и некоммерческие организации. В одной из них собак готовят для тех, кто воевал. Первые две собаки, воспитанные для помощи при ПТСР, отданы участнику войны в Украине и матери погибшего военного. На воспитание других животных денег пока нет.
Депутаты и активисты неоднократно пытались уравнять собак-помощников в правах с поводырями, но пока из этого ничего не вышло даже на региональном уровне.
Право находиться вместе с животным в местах, куда запрещен вход обычным питомцам, а также отсутствие единых правил сертификации в разных странах привели к распространению так называемых фейковых служебных собак.
Последние могут только мешать обученным сородичам работать: отвлекать, лаять, бросаться на них или даже покусать. Организация Canine Companions вместе с Assistance Dogs International провела опрос среди владельцев собак-помощников в Северной Америке, Европе и Океании. 93% респондентов заявили, что встречали в общественных местах неуправляемое или фейковое служебное животное. 66% сообщили, что такие встречи негативно повлияли на их самостоятельность и качество жизни. Половина опрошенных столкнулась с такими собаками в продуктовых магазинах и аэропортах.
В интернете можно найти сайты, на которых продаются сертификаты для служебных животных. Также в инстаграме есть профили — в том числе русскоязычные, — владельцы которых предлагают помочь оформить служебный статус, чтобы хозяева могли летать с питомцем в салоне самолета.
При этом далеко не всегда на государственном уровне есть закон, который наказывает человека, выдающего обычную собаку за служебную. Например, в США правила различаются от штата к штату. Так, в Вашингтоне это гражданское правонарушение, за которое предусмотрен штраф до 500 долларов. А в Калифорнии можно даже лишиться свободы на срок до полугода. В Британской Колумбии в Канаде штраф может достигать трех тысяч канадских долларов (чуть больше двух тысяч долларов США).
Часть вторая
Четыре истории о том, как собаки помогают при ПТСР, эпилепсии и в других случаяхМы поговорили с четырьмя владелицами служебных собак о том, как животные помогают им или их детям справляться с последствиями инвалидности и сохранять самостоятельность.
Эллен Ленокс Смит: как собаки помогают с проявлениями синдрома Элерса — Данло и саркоидоза
Мне 76 лет. Я выросла в Нью-Джерси, сейчас живу в штате Род-Айленд. Мы с мужем вырастили четверых сыновей, все уже взрослые. Один из них живет по соседству — на случай, если нам понадобится медицинская помощь. Раньше я была учительницей, мастером по плаванию и тренировала школьную команду. Из-за болезни многое из этого я потеряла. Сейчас я занимаюсь адвокацией — рассказываю о синдроме Элерса — Данло.
Эллен и ВелмаУ меня заболевание соединительной ткани, которое встречается примерно у одного человека из пятисот. Признаки были всегда, просто я их не понимала. Я была очень гибкой с детства. Сейчас, если я неправильно наступлю на неровную поверхность, могу вывихнуть бедро или другие суставы. В то же время теперь я не могу нормально поворачивать голову и пользоваться руками.
Проблемы постепенно накапливались. У меня часто были инфекции, проблемы с пищеварением, постоянная усталость и боль. Врачи долго называли это фибромиалгией, или синдромом хронической усталости. Иногда мне фактически давали понять, что проблема у меня в голове: внешне я выглядела здоровой, поэтому было сложно объяснить, насколько плохо я себя чувствую.
После колледжа я стала учительницей, вышла замуж и родила детей. При этом постепенно становилось все очевиднее, что с моим организмом что-то не так.
Однажды утром я проснулась и почувствовала, что из меня что-то выпадает. Сначала решила, что матка, но оказалось — мочевой пузырь. Мне быстро сделали операцию, но через два года все повторилось. Тогда врач сказал, что больше не будет меня оперировать, и отправил к другому специалисту. Именно она наконец поставила правильный диагноз — синдром Элерса — Данло. На тот момент мне было 54 года.
Я была счастлива: наконец появилось название того, что со мной происходит. А потом я прочитала про болезнь и узнала, что лекарства от нее нет.
С годами она только прогрессировала. Мне сделали почти 30 операций, четыре года я провела в инвалидной коляске. Мне два раза сращивали шейные позвонки, поэтому я не могу широко открывать рот и поворачивать голову в бассейне. Обе стопы реконструированы, и я не хожу без ортопедических вставок.
При этом я стараюсь не воспринимать свою жизнь как историю о постоянных потерях. В какой-то момент я поняла, что есть выбор: либо каждый день спрашивать себя, почему это произошло со мной, либо научиться жить дальше. Я выбрала второе.
Собака Мэгги
Тогда же решила завести служебную собаку и подала заявку в организацию NEADS. Сначала они изучили мои документы, затем пригласили меня на собеседование и сообщили, что я подхожу для получения собаки-помощника. После этого оставалось ждать, пока найдется подходящий именно мне пес.
Мне позвонили через восемь с половиной месяцев и пригласили в кампус организации на двухнедельное обучение, чтобы поближе познакомиться с подобранной собакой. Я влюбилась в нее сразу. Это была черная спокойная лабрадорша по имени Мэгги — ей было два года.
Через шесть дней после того, как мы вдвоем вернулись домой, я спала в больничной кровати, потому что мне тогда еще не срастили шейные позвонки. У меня было нарушение дыхания во сне, поэтому я использовала бипап-аппарат. В какой-то момент ночью я просто перестала дышать. Мэгги, которая никогда не нарушала команд и всегда спала на полу, оказалась рядом со мной на кровати и начала толкать меня носом. Она не останавливалась, пока дыхание не восстановилось. Ее этому никто не учил, она сделала это сама.
Мэгги открывает холодильникВ NEADS ее теперь считают героиней. Я же уверена, что прожила лишних 16 лет именно благодаря ей. После этого мне было очень плохо почти месяц. Видимо, я довольно долго была без кислорода.
Мэгги делала все. Поскольку я передвигалась на инвалидной коляске, то на многое не была способна. Собака нажимала кнопку, которая открывает двери для людей с инвалидностью, открывала холодильник с помощью специальных веревок, которые я привязала, приносила мне сумку с лекарствами, поднимала все, что упало на пол.
А главное — оказывала мне эмоциональную поддержку. Она чувствовала, когда мне тяжело. Иногда мне было достаточно просто сидеть рядом и трогать ее ухо. Это было невероятно успокаивающе.
Мы часто ездили с Мэгги в Вашингтон. Несмотря на болезнь, я старалась быть активной и заниматься адвокацией людей с инвалидностью. Мне много раз делали операции в Висконсине, и в больнице Мэгги разрешали быть со мной вплоть до дверей операционной. Однажды после операции сотрудники позвонили мне и сказали, что нашли волонтеров, которые готовы выгуливать Мэгги, чтобы она могла оставаться со мной в палате. Когда я немного поправилась, мне дали электрическое кресло, чтобы я могла сама выходить с ней на улицу. Лучшего отношения я не могла бы ожидать.
Эллен и МэггиСо временем я начала замечать, что Мэгги стареет. Однажды утром она не могла вспомнить, как слезть с кровати, и мой муж ей помог. Потом она принесла мне туфли, но застыла с одной в зубах и не знала, что делать дальше. В 2020-м вместе с ветеринарным врачом мы приняли решение усыпить ее — ей было 12 с половиной лет. Ветеринары дали ей лекарство только от тревоги, но она сразу ушла. Это было самое тяжелое решение в моей жизни. Но я слишком сильно ее любила, чтобы заставлять продолжать страдать.
Вот как принять решение об эвтаназии
- Смерть любимой кошки или собаки — всегда горе Большая инструкция о том, как пережить смерть питомца — и как помочь питомцу пережить смерть хозяина
Собака Велма
После смерти Мэгги я сразу же снова подала заявку в NEADS. Я была уверена, что новая собака появится довольно быстро. Организация знала меня, мою ситуацию и насколько хорошо Мэгги мне помогала. Но ждать пришлось больше четырех лет. Однажды я не выдержала и написала им: «Если вы ждете, что я постарею, то у вас получается. Скажите честно, найдете вы мне собаку или нет». Через неделю мне ответили, что собака есть.
Четыре года без Мэгги были тяжелыми и показали мне, насколько сильно я зависела от нее. Я потеряла физическую помощь и эмоциональную поддержку. Приходилось делать то, чего не следовало: я наклонялась, поднимала вещи, выходила куда-то без помощи. Муж все-таки не мог быть рядом со мной постоянно и все время помогать мне.
Велма делает почти то же, что и Мэгги: поднимает все, что я роняю, открывает двери, нажимая кнопки, открывает и закрывает холодильник, каждое утро приносит газету, а вечером собирает по дому [свои] игрушки.
ВелмаЕсть вещи, которым я научила ее сама. Я не могу поворачивать голову и пользоваться руками, поэтому плаваю на спине, только ногами. Пока собаки не было, я сталкивалась головами с людьми в бассейне. Для человека со сращенной шеей это может кончиться смертью. После первого раза моя шея приходила в себя больше месяца.
Поэтому я научила Мэгги, а потом и Велму лежать на коврике в начале дорожки. Люди видят собаку и понимают, что стоит поговорить со мной, прежде чем плыть рядом. И еще Велма, как и Мэгги, чувствует, когда мне пора выходить в случае падения уровня кислорода [в крови]. Даже если она крепко спит, то поднимается и смотрит на меня — я слушаюсь и выхожу. Ее этому не учили, я не знаю, как она это узнает. Мне до сих пор кажется невероятным, что животное способно чувствовать такие вещи.
Сейчас я снова могу выходить из дома и заниматься тем, что мне важно. Конечно, болезнь никуда не исчезла — у меня по-прежнему бывают проблемы с суставами, дыханием, есть боль, я продолжаю проходить лечение. Но благодаря моим собакам я вообще жива. Собака рядом дает мне уверенность, насколько ее вообще можно иметь при прогрессирующем заболевании.
В NEADS меня обучили ухаживать за обеими собаками. Я поддерживала у них здоровый вес, обеспечивала физические нагрузки, ежедневно вычесывала шерсть и следила за тем, чтобы они не забывали выученные команды. Я с радостью беру на себя эту ответственность, ведь я люблю Велму — как любила и Мэгги, — и глубоко признательна им. Забота об этих удивительных собаках, которые дарят мне столько любви, наполнила мою жизнь новым смыслом.
Я терпеть не могу, когда люди без инвалидности покупают в интернете жилет для своей собаки, на котором написано service dog, и ходят с ней по магазинам. Заберите мою неизлечимую болезнь и настоящую служебную собаку, а я возьму ваше здоровое тело. Или порадуйтесь, что вы здоровы.
Эллен и ВелмаТакое поведение портит жизнь тем, кто действительно пользуется служебной собакой. В магазине на Велму однажды залаял пес. Я сказала сотрудникам, что настоящая служебная собака не лает, если хозяину не нужна медицинская помощь, но мне ничем не смогли помочь.
За обеих собак я не заплатила ни копейки — NEADS создала сайт с моей историей, чтобы помочь мне собрать деньги. Оба раза собранных средств полностью хватило, чтобы покрыть расходы.
Тем не менее содержание животного стоит денег: страховка для собаки обходится в 848 долларов в год, корм каждые два месяца — еще 71 доллар. Также мы с мужем тратим много денег на то, чтобы я просто оставалась живой. От этого я чувствую себя обузой.
Тая Фурлонг: как собака помогает с проявлениями ПТСР и неэпилептическими приступами
Мне 22 года, я изучаю биологию в Столичном государственном университете Денвера в Колорадо. Хочу стать морским ветеринарным врачом и изучать морских беспозвоночных.
В детстве я часто переезжала, поскольку оба моих родителя служили в Корпусе морской пехоты. Когда я наконец стала достаточно взрослой, решила обосноваться в Колорадо. Я начала самостоятельно жить всего пару недель назад. Вместе со мной — моя служебная собака Джекс, кошка, рыбка и змея.
Джекс, пес Таи ФурлонгОбычно ПТСР ассоциируют с ветеранами, побывавшими в боевых действиях, но на самом деле оно возникает и по другим причинам. У меня все началось с насилия в детстве. В начальной школе у меня была подруга-ровесница, которая часто оставалась у меня дома с ночевками. Нам было по восемь лет — это был 2012 год — и по утрам, перед тем как мы спускались завтракать, она совершала надо мной насилие. Это случалось раз пять-шесть, но и этого хватило, чтобы оставить след.
В девять лет мне поставили диагноз «тревожное расстройство» и назначили антидепрессанты. В то время у меня случались панические атаки или нервные срывы. Часто, когда я видела похожих на подругу людей, у меня начиналась паника или возникала диссоциация. Тогда я сильно замкнулась в себе, у меня появились навязчивые фантазии — я постоянно ярко прокручивала в голове ту ситуацию. Мне было трудно засыпать в своей кровати — поэтому я спала на полу или на диване.
В 2016 году наш дом разрушил ураган «Мэтью» — мы несколько дней просидели на втором этаже, ожидая, пока спадет вода или нас спасут, в результате чего у меня появились признаки ПТСР. После этого мы с семьей переехали в Колорадо.
Предупреждение. У двух героев, с которыми поговорила «Медуза», к проблемам со здоровьем привели травматичные события, связанные в том числе с сексуализированным насилием. Чтобы вы прочитали эти описания только в том случае, если готовы к этому, мы убрали их в раскрывающиеся вставки.
Вскоре после переезда я начала «встречаться» с мальчиком — насколько это вообще возможно для детей нашего возраста (нам было по 12 лет). Он водил меня в подземную канализацию, в большие бетонные трубы, и насиловал меня там — практически каждый день на протяжении примерно года. Ближе к концу этой истории его родители разозлились на меня, поскольку считали, что это я на него плохо влияю и заставляю делать такие ужасные вещи. В итоге они вызвали полицию. Поскольку мы оба были несовершеннолетними, они ничего не могли сделать: законов, подходящих к этому случаю, просто не существует.
Позже его родители предложили подвезти меня на школьное мероприятие. Парень тоже сидел в машине. В какой-то момент взрослые заблокировали двери машины, отвезли меня за какое-то здание и начали кричать на меня — что я зло, что я ужасный человек, что я проклятие для всей планеты и их семьи, что мне надо гореть в аду.
Потом меня отвезли домой и сказали моим родителям, что я плохо себя вела и им пришлось привезти меня раньше времени. Больше я никогда не видела этого мальчика и не разговаривала с ним.
Помимо этих двух случаев, в моей собственной семье царила эмоциональная нестабильность. Родители родили меня рано и оставались вместе «ради детей», несмотря на постоянные ссоры. У отца было биполярное расстройство, которое он никак не лечил вплоть до нескольких последних лет. Он часто вел себя непредсказуемо, были вспышки агрессии, резкие перепады настроения.
Я никогда не рассказывала родителям, что со мной происходило. Я была старшей из четверых детей и не хотела становиться для семьи обузой. Родители просто считали меня «витающей в облаках» и списывали это на СДВГ [синдром дефицита внимания и гиперактивности]. Они старались больше меня развлекать: говорили выйти на улицу, поиграть во что-нибудь.
Официальный диагноз ПТСР мне поставили в шестом классе, примерно в 13 лет — после того как я рассказала об урагане. Тогда мы стали лечить панические атаки. У меня был психиатр, к которому я ходила раз в месяц, а также школьный психотерапевт. Я молчала о сексуализированном насилии отчасти потому, что тот мальчик угрожал причинить вред моим младшим братьям и сестрам, если я кому-то расскажу.
Я впервые поделилась этой историей с психотерапевтом только годы спустя, после окончания школы. Мы с ней работали в направлении диалектической поведенческой терапии — это очень мне помогало. В моменты резких перепадов настроения я не всегда могла применить выученные навыки, поэтому продолжала принимать антидепрессанты.
Только когда у меня начались проблемы со здоровьем, связанные с судорожными приступами, мы с врачом связали их с количеством стресса, который я переживала каждый день. Тогда мне поставили диагноз «функциональное неврологическое расстройство». Из-за насилия в средней школе у меня в шейном отделе образовалась заполненная жидкостью полость внутри спинного мозга. К этому добавилась нейропатия в руках.
С годами мои видимые симптомы усилились настолько, что незнакомые люди иногда вызывали мне 911, думая, что у меня острое медицинское с